Дивная земная тишина на берегу летнего озера с дымкой пара над водой всегда имела лёгкое наполнение звуками. Будь то плеск рыбешки, писк комара, неведомое движение мелкого животного в траве, пролет ласточки, и, что-то далёкое, человеческое в оставленом за горизонтом городе.
Космическая тишина тупа для человеческого уха. Мы не воспринимаем здесь других волн, кроме акустических, а их и нет, опричь произведённых нашими телами, включая корабельные. Нет здесь окружающей жизни и потому восприятие собственного существования идет в непрерывной "войне камней". Рутинная необходимость поддержания биологических процессов происходит параллельно с неизбежным душевным смятением от долгой изоляции: "А зачем нам все это? За что?"
Сиё прерывается редкими очередными прозрениями о собственной уникальности и миссионерском назначении случавшимися при блуждании по бесконечным хранителям информации в бездонных исторических архивах корабля. То один, то другой светлейший мудрец из человеческого прошлого изречёт нам нечто, способное вызвать трепет душевных фибр и таковым подтянуть наш волевой провис.
Заключённые в капсуле корабля мы вынужденно и подолгу "бродили" по цифровому инфопорталу, накачивая себя гипертрофированными объёмами информации. Мозг выдерживал, а иногда неожиданно срабатывал. Так, мне, в семье крещенному христианину, воспитанному в обществе атеисту, дозревшему по жизни до гностицизма, до сих пор помнится найденное о Тертуллиане, который считал, что философии следует ограничиться объяснительной функцией, отказавшись от функции исследовательской. Тертуллиан отвергал возможность аллегорического толкования Писания, считая споры о скрытом смысле библейского текста бесплодным умствованием, «расстраивающим желудок» (De pr. 15) и зачастую ведущим к ереси".
Также забавлял его параграф о "плоти Христа":
• "И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно".
Что тут скажешь, кроме:"Хаа!", хотя тут могли быть и проблемы в переводе с латыни во времена Карфагена.
Не хватало на корабле тостов от Омара Хайямы ибо "неподочто" было их тостить. Табу оставалось непреодолимым!
Иногда случались и паранойи во сне. Однажды заблудившись в неведомо откуда взявшейся подземной галерее, проблуждав во тьме немерянное количество времени, потеряв надежду на спасение, но обретя покой в осознании неизбежного конца взялся я писать подручным камешком или мелком на тёмной стене личное послание...дословно не помню кому и о чём, но помню, что получалось тепло, содержательно, глубокоосмысленно и бесконечно. Писал, писал и писал. Поставив одну точку, тут же приходило связанное и необходимое продолжение, которое тоже нужно было донести. Потом еще что-то и, еще.... мелок не истирался, а мой кладезь не иссякал, но появился свет откуда-то сверху. Кто-то протянул нежную, но крепкую руку, расширились стены, появилось кресло, хороший пиджак с галстуком, в правой руке бокал, в левой дымилось нечто, молоденькая учителка из какого-то прошлого гладила меня по плечу, а бесконечное космическое царство сонмом гравитационных островов распахнулось над беспотолочным пространством. Моё недописанное послание в волновой транскрипции уходило туда, омывая меня по ходу нематериальными потоками zирриадов корпускул, электрифицируя кожный покров, напрягая внутренний телесный стержень, стимулируя глубокое подкорковое сознание затаенное с юности... кристаллизируя архаичные побуждения, а с ними заструились живительные потоки по всей телесной периферии, прорезались желания, возгорелась неистовая жажда и чувственный голод ...
Прозвенел гонг, кружка звякнула по столу, кашлянул Валера, вздохнул Серёга.
"Блин!"- вышло от меня, но донести до них случившееся было невозможно. Спать бы вот так не просыпаясь всю свою космическую миссию, не мучая сознание в бодрствовании, а отдаваясь ему во сладких, живительных грёзах и почивании.. там и значимость была бы и кошмаров не предвиделось при хорошем питании то.
Космическая тишина тупа для человеческого уха. Мы не воспринимаем здесь других волн, кроме акустических, а их и нет, опричь произведённых нашими телами, включая корабельные. Нет здесь окружающей жизни и потому восприятие собственного существования идет в непрерывной "войне камней". Рутинная необходимость поддержания биологических процессов происходит параллельно с неизбежным душевным смятением от долгой изоляции: "А зачем нам все это? За что?"
Сиё прерывается редкими очередными прозрениями о собственной уникальности и миссионерском назначении случавшимися при блуждании по бесконечным хранителям информации в бездонных исторических архивах корабля. То один, то другой светлейший мудрец из человеческого прошлого изречёт нам нечто, способное вызвать трепет душевных фибр и таковым подтянуть наш волевой провис.
Заключённые в капсуле корабля мы вынужденно и подолгу "бродили" по цифровому инфопорталу, накачивая себя гипертрофированными объёмами информации. Мозг выдерживал, а иногда неожиданно срабатывал. Так, мне, в семье крещенному христианину, воспитанному в обществе атеисту, дозревшему по жизни до гностицизма, до сих пор помнится найденное о Тертуллиане, который считал, что философии следует ограничиться объяснительной функцией, отказавшись от функции исследовательской. Тертуллиан отвергал возможность аллегорического толкования Писания, считая споры о скрытом смысле библейского текста бесплодным умствованием, «расстраивающим желудок» (De pr. 15) и зачастую ведущим к ереси".
Также забавлял его параграф о "плоти Христа":
• "И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно".
Что тут скажешь, кроме:"Хаа!", хотя тут могли быть и проблемы в переводе с латыни во времена Карфагена.
Не хватало на корабле тостов от Омара Хайямы ибо "неподочто" было их тостить. Табу оставалось непреодолимым!
Иногда случались и паранойи во сне. Однажды заблудившись в неведомо откуда взявшейся подземной галерее, проблуждав во тьме немерянное количество времени, потеряв надежду на спасение, но обретя покой в осознании неизбежного конца взялся я писать подручным камешком или мелком на тёмной стене личное послание...дословно не помню кому и о чём, но помню, что получалось тепло, содержательно, глубокоосмысленно и бесконечно. Писал, писал и писал. Поставив одну точку, тут же приходило связанное и необходимое продолжение, которое тоже нужно было донести. Потом еще что-то и, еще.... мелок не истирался, а мой кладезь не иссякал, но появился свет откуда-то сверху. Кто-то протянул нежную, но крепкую руку, расширились стены, появилось кресло, хороший пиджак с галстуком, в правой руке бокал, в левой дымилось нечто, молоденькая учителка из какого-то прошлого гладила меня по плечу, а бесконечное космическое царство сонмом гравитационных островов распахнулось над беспотолочным пространством. Моё недописанное послание в волновой транскрипции уходило туда, омывая меня по ходу нематериальными потоками zирриадов корпускул, электрифицируя кожный покров, напрягая внутренний телесный стержень, стимулируя глубокое подкорковое сознание затаенное с юности... кристаллизируя архаичные побуждения, а с ними заструились живительные потоки по всей телесной периферии, прорезались желания, возгорелась неистовая жажда и чувственный голод ...
Прозвенел гонг, кружка звякнула по столу, кашлянул Валера, вздохнул Серёга.
"Блин!"- вышло от меня, но донести до них случившееся было невозможно. Спать бы вот так не просыпаясь всю свою космическую миссию, не мучая сознание в бодрствовании, а отдаваясь ему во сладких, живительных грёзах и почивании.. там и значимость была бы и кошмаров не предвиделось при хорошем питании то.
